Как истребовать доказательства в гражданском процессе из материалов доследственной проверки?

Калиновский К.Б. Выемка до возбуждения уголовного дела нарушает конституционный принцип соразмерности ограничения прав граждан

Как истребовать доказательства в гражданском процессе из материалов доследственной проверки?

В статье на основе конституционного принципа соразмерности обосновывается недопустимость производства до возбуждения уголовного дела выемок как следственных действий, предлагаются рекомендации по оценке допустимости полученных с нарушением закона доказательств.

автор – Калиновский Константин Борисович, заведующий кафедрой уголовно-процессуального права Северо-Западного филиала Российского государственного университета правосудия, кандидат юридических наук, доцент, член Научно-консультативного совета при Верховном Суде РФ

Несмотря на то, что допустимость производства следственных действий до возбуждения уголовного дела давно является предметом острой научной дискуссии, неоднозначная законодательная и правоприменительная практика свидетельствуют о сохранении актуальности выработки теоретических рекомендаций для решения этой проблемы.

Причем наиболее остро в правоприменительной практике стоит вопрос о производстве в период доследственной проверки обысков [1] и выемок. Именно он впервые был поставлен перед Конституционным Судом РФ в жалобе гражданки А., по которой вынесено Определение Конституционного Суда РФ от 22 декабря 2015 г. № 2885-О.

Заявительница оспорила конституционность положения части первой статьи 144 «Порядок рассмотрения сообщения о преступлении» УПК РФ (в редакции Федерального закона от 4 марта 2013 года № 23-ФЗ), согласно которому при проверке сообщения о преступлении дознаватель, орган дознания, следователь, руководитель следственного органа вправе истребовать документы и предметы, изымать их в порядке, установленном данным Кодексом. Данная норма, как полагала заявительница, является неконституционной, так как в силу своей неопределенности позволяла производить выемку предметов и документов в порядке статей 182 и 183 УПК РФ до принятия решения о возбуждении уголовного дела и использовать полученные таким образом предметы и документы в качестве доказательств.

Приговором Майкопского городского суда Республики Адыгея от 7 мая 2015 г., оставленным без изменений вышестоящими судами, в том числе Верховным Судом РФ, гражданка А.

осуждена за то, что она, являясь руководителем по профессиональной подготовке образовательного учреждения начального профессионального образования, совершила 15 преступлений в виде получения взятки за незаконную выдачу гражданам подложных свидетельств об уровне квалификации «машинист экскаватора», «машинист бульдозера», «водитель погрузчика» в обход от установленного законом порядка прохождения ими обучения.

В период предварительной проверки сообщения о преступлении оперуполномоченными Управления по экономической безопасности и противодействия коррупции МВД по Республике Адыгея на основании вынесенных ими постановлений о производстве выемок и с составлением соответствующих протоколов у граждан были изъяты документы (свидетельства об уровне квалификации, индивидуальные карточки, удостоверения, временные разрешения), которые затем были осмотрены, приобщены к делу в качестве вещественных доказательств, исследованы экспертами и использованы в обосновании обвинительного приговора. 

Судом первой инстанции было отклонено ходатайство стороны защиты о признании недопустимыми доказательствами указанных протоколов выемки, осмотров, постановлений о признании вещественными доказательствами и заключений почерковедческих экспертиз, с чем согласились и вышестоящие суды. Позиция судов общей юрисдикции была основана на буквальном толковании ч. 2 ст. 144 и ст. 183 УПК РФ.

….

Полагаем, что систематическое толкование уголовно-процессуальных норм позволяет утверждать о недопустимости производства выемки до того, как уголовное дело будет возбуждено.

Статья 156 УПК прямо указывает, что предварительное расследование начинается с момента возбуждения уголовного дела, а в содержание предварительного расследования входит производство следственных действий (глава 25 УПК, регламентирующая обыск и выемку, расположена в разделе VIII «Предварительное расследование» Кодекса; его статья 157 допускает лишь после возбуждения дела проведение даже неотложных следственных действий).

Соответственно, законом закреплено общее правило о недопустимости проведения следственных действий в ходе предварительной проверки сообщений о преступлениях.

Из этого общего правила законодатель предусмотрел пять исключений: производство экспертизы (включая получение образцов для сравнительного исследования), осмотр места происшествия, осмотр предметов и документов, осмотр трупов, освидетельствование, в ходе которых могут быть изъяты предметы и документы (часть первая статьи 144 и корреспондирующие ей часть вторая статьи 176, часть четвертая статьи 178, часть первая статьи 179, часть четвертая статьи 195, часть первая статьи 202). К тому же в стадии возбуждения дела допускается получение предметов и документов путем удовлетворения соответствующих ходатайств, направления запросов (часть четвертая статьи 21, части вторая и третья статьи 86, статьи 120-122 УПК). Как известно, исключения из общего правила как специальные предписания по отношению к общей норме не могут толковаться расширительно [4].

….

В условиях нестабильного законодательства и изменяющейся судебной практики для правильного понимания, применения и совершенствования рассматриваемых уголовно-процессуальных норм основополагающее значение имеют требования Конституции РФ, и прежде всего закрепленное в ее статье 55, часть 3 требование соразмерности ограничения прав граждан конституционно закрепленным целям и охраняемым интересам, а также характеру совершенного деяния.

……

В связи с тем, что уголовное судопроизводство выступает способом применения уголовного права, устанавливающего адекватные тяжести совершенного преступления меры уголовной ответственности, уголовно-процессуальное законодательство предусматривает применение таких ограничений прав граждан, которые отсутствуют в других видах судопроизводства. Подобные ограничения могут возникнуть в том числе в связи с производством обыска и выемки, сопряженными с принудительным изъятием имущества, проникновением в жилище, вскрытием помещений, хранилищ, запретом покидать место проведения данных следственных действий и т.д.

Соразмерность этих ограничений обеспечивается в том числе наличием достаточных данных о признаках преступления, которые и являются основанием для вынесения постановления о возбуждении уголовного дела (ч. 2 ст. 140 УПК РФ). Без достаточных данных о признаках преступления, т.е.

на этапе предварительной проверки сообщений о правонарушении, юридически еще не сделан вывод о том, какое именно правонарушение предполагается: гражданско-правовое, административное или все-таки уголовное.

Использование же по административным или гражданским делам средств, предназначенных для принудительного расследования преступлений, ведет к явно чрезмерному ограничению прав граждан и нарушению разделения видов судопроизводств, предусмотренных частью 2 статьи 118 Конституции РФ.

Тем более, что проверки сообщений о происшествиях нередко принимают затяжной характер и завершаются постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела.

Иными словами, по действующему российскому уголовно-процессуальному законодательству решение о возбуждении уголовного дела пока остается тем самым спусковым крючком, запускающим механизмы уголовно-процессуального принуждения и одновременно обеспечивающим соблюдение конституционно-правового принципа соразмерности применения этого принуждения.

……

Таким образом, как по отраслевому истолкованию норм УПК, так и с точки зрения конституционно-правовых позиций производство выемки или любых других следственных действий, сопряженных с применением мер процессуального принуждения, не допускается в случаях отсутствия достаточных данных о признаках преступления, т.е. в период предварительной проверки сообщений о преступлениях.

Доктринальная оценка допустимости доказательств

Конституционно-правовой подход также позволяет предложить разрешение и другого, связанного с рассматриваемым вопроса, но не менее важного: как юридически оценить результаты выемки, проведенной до возбуждения уголовного дела, т.е. должны ли такие протоколы выемки и полученные вещественные доказательства быть признаны недопустимыми доказательствами, или же они могут остаться допустимыми?

Представляется, что юридические последствия проведения выемки на этапе доследственной проверки (а равно и последствия других нарушений закона, допущенных при получении доказательств) должны быть также соразмерны сущности нарушения.

В качестве санкций законодательство предусматривает достаточно дифференцированные меры: признание доказательств недопустимыми (ст. 75 УПК РФ), вынесение частного постановления (определения) суда (ч. 4 ст.

29 УПК РФ), отстранение дознавателя, следователя от дальнейшего производства расследования, если им допущено нарушение требований закона (п. 10 ч. 2 ст. 37; п. 6 ч. 1 ст. 39 УПК РФ), привлечение нарушителя норм к дисциплинарной, гражданско-правовой и даже уголовной ответственности и др.

На дифференцированную реакцию судов по каждому выявленному нарушению или ограничению права обвиняемого на защиту ориентирует и Пленум Верховного Суда РФ [6] .

Соответственно этому, исключение доказательств из числа допустимых должно применяться лишь к существенным нарушениям, посягающим на конституционные права сторон судопроизводства, и прежде всего – на право на справедливую судебную защиту независимым судом [7] .

С этих позиций следует сначала определить, ставит ли допущенное нарушение закона под сомнение достоверность полученного доказательства.

Неустранимые сомнения в достоверности доказательств – в силу требования принципа презумпции невиновности – должны быть истолкованы в пользу обвиняемого (следовательно, сомнительные доказательства обвинения, да еще и полученные с нарушением закона, безусловно исключаются).

Действительно, право на справедливую судебную защиту не может быть обеспечено, если обвинительный приговор будет основан на недостоверных доказательствах.

Если же доказательство, хоть и полученное с нарушением закона, вследствие этого нарушения не вызывает сомнений в достоверности, то следует оценить чьи именно и какие именно права нарушены, посягают ли такие нарушения на справедливое судопроизводство или другие права, будет ли способствовать исключение доказательств восстановлению или защите нарушенных прав, или же наоборот, может усугубить последствия допущенного нарушения.

При таком «материально-правовом» подходе, включающем наряду с оценкой формального нарушения процессуального закона тот урон, который был (мог быть) причинен охраняемому объекту – справедливой процедуре судопроизводства и конституционным правам личности, можно разрешить вопрос о допустимости протокола выемки, проведенной до возбуждения дела, т.е. с нарушением требований статьей 144, 156 и 183 УПК РФ.

Если, например, в ходе выемки осуществлялось принудительное проникновение в жилище заподозренного лица и применялось принуждение (наручники, физическая сила) к самому лицу, у которого изымались наркотические средства, то протокол такой выемки должен признаваться недопустимым доказательством. Незаконное применение одной стороной будущего судебного спора к другой его стороне принуждения в целях получения доказательств, предназначенных для разрешения этого спора, всегда нарушает принцип равноправия сторон, а значит наносит урон справедливому разбирательству дела.

В других случаях, было бы очевидно несправедливым исключение такого же протокола выемки, но проведенной по ходатайству лица, который хочет использовать это доказательство в своей защите в суде для обоснования добровольной сдачи предмета или деятельного раскаяния. Исключение в данном случае защитительного доказательства, полученного стороной обвинения с нарушением закона, не устранило, а напротив, увеличило бы ущерб для справедливого разрешения дела.

Третья ситуация может иметь место при принятии решения об отказе в возбуждении дела или его прекращении: незаконно проведенная в период проверки сообщения о преступлении выемка не может повлечь исключение доказательств, обосновывающих факт причинения ущерба этой выемкой при рассмотрении вопроса о его возмещении пострадавшему лицу [8] .

Изложенные рекомендации согласуются и той правовой позицией, которую использовал Конституционный Суд РФ в вышеуказанном Определении от 22 декабря 2015 года № 2885-О…..

….

Полный текст статьи можно получить в журнлае “Уголовный процес” – http://e.ugpr.ru/article.aspx?aid=446448

Калиновский К.Б. «Доследственный» обыск — незаконное ноу-хау // Уголовный процесс. 2015. № 1. С. 9.

Это общепризнанное правило толкования, например, было использовано Конституционным Судом РФ в абз. 3 пункта 2 мотивировочной части его Постановления от 13 июня 1996 г. № 14-П.

Еще более жестко действует запрет расширительного истолкования таких специальных норм, которые ограничивают права и свободы граждан (См.: постановления Конституционного Суда РФ от 30 октября 2003 года № 15-П, от 30 июня 2011 года № 14-П, от 8 декабря 2015 года № 31-П и др.

) Производство же выемки как следственного действия сопряжено с возможностью применения принудительного изъятия предметов и документов, проникновения в жилище и т.п.

Пункт 18 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30.06.2015 N 29 “О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве”. // Российская газета. 10 июля 2015 г.

Источник: http://kalinovsky-k.narod.ru/p/2016-1.htm

Фальсификация доказательств по гражданскому делу

Как истребовать доказательства в гражданском процессе из материалов доследственной проверки?

В своей профессиональной деятельности нередко слышал от разных людей об очень неприятном явлении в отечественном гражданском процессе, когда одна из сторон или другие участники процесса совершают преступление при рассмотрении гражданского дела в суде, например, предоставляют сфальсифицированные доказательства по гражданскому делу. Все заявления, ходатайства и жалобы по этому поводу суды, как правило, игнорируют, ссылаясь на то, что вопрос о возбуждении уголовных дел не входит в компетенцию гражданских судов, рекомендуют самим обращаться с заявлениями в органы внутренних дел.

Проведение доследственной проверки по таким фактам может занимать достаточно длительное время.

При расследовании таких дел (если они возбуждаются) часто, в силу объективных причин, возникают трудности с установлением виновных и доказыванием наличия умысла на совершение преступления.

При этом суды не редко принимают такие сфальсифицированные доказательства. Суд в текущей инстанции, как правило, бывает проигран к моменту возбуждения уголовного дела, если оно вообще возбуждается.

Таким образом, человек, пришедший в суд за справедливостью и правосудием, попадает в правовую яму. Этим часто пользуются мошенники, «рейдеры». Например, к тому моменту, когда до суда дойдут материалы, подтверждающие факт предоставления сфальсифицированных доказательств по гражданскому делу, какое-нибудь оспариваемое имущество может быть продано уже в десятые руки.

В ходе рассмотрения Замоскворецким районным судом г. Москвы дела по моему иску к ФСИН России о признании моего увольнения незаконным, восстановлении на службе, я лично столкнулся с фактами совершения в отношении меня в ходе гражданского процесса ряда преступлений.

Изучив законодательство в данной области, нашел действенный выход из сложившейся ситуации. Хочу поделиться им со всеми, кому он может оказаться полезным.

Здесь необходимо отметить, что моя история в суде далека от завершения, практика применения судами указанных далее нормативно-правовых актов в подобных ситуациях кране малочисленна. Я нашел на просторах интернета лишь упоминания о нескольких успешных случаях применения таких норм, без указания конкретного порядка, без образцов документов, без ссылок на конкретные дела.

Хочу исправить подобное положение дел, поэтому, делюсь своим скромным опытом.

Начнем с описания самой ситуации.

Представители ответчика неоднократно заявляли (в том числе и в ходе судебного разбирательства), что я отказываюсь получать свою трудовую книжку после увольнения. Но, после моего заявления на судебном заседании 02.06.2016 г.

о том, что мою трудовую книжку могли не законно уничтожить, и после моего требования предоставить мою трудовую книжку в суд, представитель ответчика Рузин А.В.

предоставил в суд подложную трудовую книжку утверждая, что это оригинал.

В представленной книжке не было указано, что это дубликат, отметки об учебе и трудовой деятельности содержали заведомо ложные сведения, дата заведения книжки соответствовала дню моего не законного увольнения из ФСИН России, а не дате начала трудовой деятельности.

Содержащиеся в указанном дубликате трудовой книжки заведомо ложные сведения свидетельствуют о прямом умысле и личной заинтересованности ряда сотрудников ФСИН России в искажении фактов и существенном нарушении моих прав и моих законных интересов:

– не указаны особые условия службы в органах внутренних дел, что существенно негативно влияет на трудовой стаж и размер пенсии;

– указано, что с 2003 г. по 2015 г. я «Служил в органах внутренних дел и уголовно-исполнительной системе» (такой организации не существует), дата начала службы искажена;

– злостно нарушен целый ряд требований, предусмотренных «Правилами ведения и хранения трудовых книжек, изготовления бланков трудовой книжки и обеспечения ими работодателей» утвержденных постановлением Правительства РФ от 16.04.2003 N 225 «О трудовых книжках».

Сотрудники управления кадров ФСИН России указали заведомо ложные сведения в трудовой книжке с целью не законного затруднения для меня дальнейшего трудоустройства, затруднения оформления пенсии и уменьшения ее размера.

Такое заведомо ложное указание сведений в трудовой книжке влечет существенное нарушение моих прав и законных интересов.

Считаю, что указанные деяния подпадают под составы преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 292 (Служебный подлог) и ч. 1 ст. 303 УК РФ (Фальсификация доказательств по гражданскому делу лицом, участвующим в деле, или его представителем).

После указанного судебного заседания, на проходной ФСИН России, мне пытались вручить эту подложную трудовую книжку (я тогда еще надеялся получить подлинную). Весь процесс я снял на видео. Вот фото той самой подложной книжки.

По имеющейся у меня информации, оригинал моей трудовой книжки был незаконно уничтожен сотрудниками ФСИН России.

Указанное деяние может подпадать под состав преступления, предусмотренного ч. 1, ч. 2 ст. 325 УК РФ (Похищение или повреждение документов, штампов, печатей либо похищение акцизных марок, специальных марок или знаков соответствия).

При ознакомлении с делом 28.07.2016 г. (проводил его с использованием фото и видео записи, на всякий случай) мной обнаружена копия моей настоящей трудовой книжки.

Ни я, ни мои представители не предоставляли в суд эти копии, а значит, их предоставили представители ответчика, причем указанные копии нотариально не заверены, а значит, судье предъявлялся оригинал настоящей трудовой книжки, по которому удостоверялись копии. Причем сделано это было вне судебных заседаний и втайне от меня и моих представителей.

Так же, Рузин А.В. предоставил в суд копии материалов служебной проверки проводившейся в отношении меня по факту якобы совершенного мной прогула.

На неоднократные требования (мои и моих представителей) предоставить в суд оригиналы материалов указанной служебной проверки, представитель ответчика отвечал отказом. На заседании от 02.06.2016 г.

он заявил, что оригиналы материалов указанной служебной проверки не могут быть предоставлены в суд, т.к. они направлены в Следственный комитет России для проведения в отношении меня доследственной проверки.

Уверен, что указанные материалы в СК России не направлялись, а в суд представитель ответчика не может их предъявить по простой причине: копии материалов служебной проверки, предоставленные в суд, не соответствуют оригиналу, оформленному с грубыми нарушениями действующего законодательства. Предполагаю, что некоторых документов вообще не существует в оригинале.

Указанное деяние может подпадать под состав преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 303 УК РФ (Фальсификация доказательств по гражданскому делу лицом, участвующим в деле, или его представителем).

Далее опишу мои действия, со ссылками на применяемые правовые нормы.

На судебном заседании 22.06.2016 г. я устно сообщил о совершенных в отношении меня представителями ответчика преступлениях, предусмотренных ч. 2 ст. 292 УК РФ, ч. 1 ст. 303 УК РФ, ч. 1, ч. 2 ст. 325 УК РФ.

Указанное устное сообщение о преступлениях я сделал на основании: пунктов 1, 7 и 14 Типового положения о едином порядке организации приема, регистрации и проверки сообщений о преступлениях утвержденного Приказом Генпрокуратуры России N 39, МВД России N 1070, МЧС России N 1021, Минюста России N 253, ФСБ России N 780, Минэкономразвития России N 353, ФСКН России N 399 от 29.12.2005 “О едином учете преступлений”, согласованного с Генеральным директором Судебного Департамента при Верховном Суде Российской Федерации, и (в соответствии с п. 1 данного положения) распространяющегося на суды общей юрисдикции (далее по тексту «Типовое положение»); а также ч. 1, ч. 4 ст. 141 Уголовно-процессуального кодекса РФ.

Обратите внимание: хоть это и межведомственный приказ, но он согласован с Судебным Департаментом при Верховном Суде Российской Федерации, и (в соответствии с п. 1 утвержденного этим же приказом положения) распространяется на суды общей юрисдикции (не зависимо от того, гражданский или уголовный это суд) – это очень важный фактор.

Так же очень важно: должно быть заявлено в ходе судебного заседания именно «устное сообщение о преступлении». Если Вы подадите заявление или ходатайство (в письменной или устной форме) суд может отказать Вам в его удовлетворении.

В соответствии с ч. 4 ст. 141 Уголовно-процессуального кодекса России: если устное сообщение о преступлении сделано в ходе судебного разбирательства, то оно должно быть занесено в протокол судебного заседания. В указанном типовом положении, также говорится об устном сообщении.

В соответствии с ч. 1 ст. 141 Уголовно-процессуального кодекса России: заявление о преступлении может быть сделано, в том числе, и в устном виде.

В соответствии с п. 7 Типового положения: должностными лицами, правомочными осуществлять прием сообщений о преступлениях и оформлять их в соответствии с требованиями УПК РФ, являются, в том числе и судьи (в отношении устных сообщений о преступлениях, сделанных в ходе судебного разбирательства).

В соответствии с п. 14 Типового положения: отказ в принятии сообщения о преступлении должностным лицом, правомочным или уполномоченным на эти действия, а также невыдача им уведомления заявителю о приеме сообщения о преступлении недопустимы.

В соответствии с ч. 3 ст. 226 Гражданского процессуального кодекса РФ: в случае, если при рассмотрении дела суд обнаружит в действиях стороны, других участников процесса, должностного или иного лица признаки преступления, сообщение об этом в органы дознания или предварительного следствия становится не правом, а обязанностью суда.

В соответствии с п. 16 Типового положения: должностное лицо, правомочное или уполномоченное принимать сообщения о преступлениях, обязано принять меры к незамедлительной регистрации принятого сообщения в книге регистрации сообщений, если иное не установлено настоящим Положением.

В соответствии с п. 22 Типового положения: Регистрация поступивших заверенных в установленном порядке копий (выписок) протоколов судебного заседания, в которые внесены устные сообщения о преступлениях, осуществляется тем органом, в который они поступили для проверки.

В соответствии с п. 5.4 Типового положения: укрытым от регистрации сообщением о преступлении является сообщение, сведения о котором не внесены в регистрационные документы, а сообщению не присвоен соответствующий регистрационный номер.

Из чего следует обязанность суда, в как можно более короткие сроки, заверить, зарегистрировать (в соответствии с правилами судебного делопроизводства) копии (выписки) протоколов судебного заседания, в которые внесены устные сообщения о преступлениях и, направить в органы уполномоченные регистрировать сообщения о преступлениях и проводить проверки.

Здесь необходимо отметить, что гражданский суд не уполномочен решать, имеется ли в указанных в устном сообщении деяниях состав преступления, суд обязан направить копии (выписки) протоколов судебного заседания, в которые внесены устные сообщения о преступлениях в органы уполномоченные регистрировать сообщения о преступлениях и проводить проверки. Эти органы и регистрируют полученные материалы в книге регистрации сообщений.

Таким органом, в большинстве случаев, будет Следственный комитет России или его территориальное подразделение.

В соответствии с п. 5.5 Типового положения: проверка – это действия, предусмотренные частями 1 и 2 ст. 144 и частью 4 ст. 146 УПК РФ, производимые правомочными и (или) уполномоченными на то должностными лицами по сообщению о преступлении.

После подачи устного сообщения, необходимо заявить ходатайство о принятии и направлении в Следственный комитет России указанного устного сообщения о преступлении (копии (выписки) протоколов судебного заседания).

Если следовать «букве закона», то суд после этого должен окончить судебное заседание, как можно быстрее оформить протокол судебного заседания, направить частное определение в порядке ч. 3 ст. 226 ГПК РФ с копией (выпиской) протокола судебного заседания.

После этого будет и время и возможность для подачи необходимых заявлений и ходатайств в суд, в том числе, о переносе судебного заседания до момента получения результатов проверки.

Это в теории. Практики применения указанных норм в таких случаях, если я не ошибаюсь, пока не существует (или почти не существует).

Суд отказал мне в принятии устного сообщения и в удовлетворении ходатайства, несмотря на все мои ссылки на действующее законодательство.

Я столкнулся еще с одним нюансом: в протоколе судебного заседания ни слова не сказано об устном сообщении, ходатайстве о внесении его в протокол и направлении для проверки в СК РФ.

Но имеется запись о якобы заявленном моим представителем ходатайстве, которое в действительности ни мои представители, ни я не заявляли.

Привожу дословную цитату из протокола (включая грамматические ошибки, чтобы не менять суть текста): «Представитель истца: прошу приобщить к материалам следующее ходатайство, документы, доказывающие о преступлении в отношении истца».

Казалось бы, не так страшны несоответствия в протоколе, но напомню: ходатайство суд имеет право отклонить, а устное сообщение о преступлении обязан принять и направить для проведения проверки.

К счастью я, и мои представители проводили аудиозаписи всех судебных заседаний (на основании ч. 7 ст. 10 ГПК РФ и с уведомлением суда, хотя уведомление не обязательно).

Следующим моим шагом, было направление двух жалоб в Квалификационную коллегию судей г. Москвы и председателю Мосгорсуда (первая жалоба переадресована в Замоскворецкий суд), а также обращение в Прокуратуру г. Москвы. К данным обращениям приложены аудиозаписи и стенограммы судебных заседаний. Сейчас жду ответов.

Кому интересно: выкладываю все необходимые образцы документов.

Так же, выкладываю протокол судебного заседания, в качестве примера того, чего можно ждать от суда.

Если кто-то успешно применял указанные нормы, прошу отозваться. Вместе мы можем создать хороший прецедент, который облегчит многим людям жизнь, поможет бороться с серьезными нарушениями закона.

Если данная статья окажется кому-то интересной, то при получении ответов на направленные мной обращения или иных подвижках в данном вопросе, поделюсь результатами в блоге.

126

Источник: https://gulagu.net/profile/15692/blog/7861.html

Гордиев узел доследственной проверки

Как истребовать доказательства в гражданском процессе из материалов доследственной проверки?

Нами ранее неоднократно отмечалось, что этот процессуальный институт несет в себе целый железнодорожный состав законодательных дефектов и практических проблем. Вот лишь некоторые из них:

1. Сроки проведения доследственной проверки носят неограниченный характер.

Так, по смыслу ч. 1 ст. 144 УПК РФ должностное лицо обязано принять решение по сообщению о любом совершенном или готовящемся преступлении в срок не позднее 3 суток со дня поступления указанного сообщения. Этот срок может быть продлен руководителем до 10 суток, а при необходимости производства документальных проверок, ревизий, судебных экспертиз, исследований документов, предметов, трупов, а также проведения оперативно-розыскных мероприятий руководитель следственного органа по ходатайству следователя, а прокурор по ходатайству дознавателя вправе продлить этот срок еще до 30 суток. К сожалению, предусмотренные ст. 144 УПК РФ сроки никак не препятствуют нередко встречающимся на практике фактам неоднократных отмен вынесенных постановлений об отказе в возбуждении уголовных дел с целью искусственного продления этих сроков. В результате таких действий сроки проведения проверок могут длиться несколько месяцев. При этом лица, в отношении которых эти проверки ведутся, находясь в состоянии правовой неопределенности: государство не предъявило им никаких претензий, они еще не являются подозреваемыми и не наделены необходимыми для защиты процессуальными правами, чаще всего не имеют адвоката, но в отношении них уже осуществляется весь комплекс репрессивных процессуальных мер. Конституционный Суд в своих многочисленных решениях, связанных с рассмотрением жалоб на ст.144, 145 УПК РФ, отмечал, что уголовно-процессуальный закон не предполагает произвольную и многократную отмену по одному и тому же основанию постановления об отказе в возбуждении уголовного дела с направлением материалов для дополнительной проверки, предусматривает соблюдение установленных законом сроков для совершения процессуальных действий (Определения Конституционного Суда от 20 декабря 2005 г. № 477-О, от 17 октября 2006 г. № 425-О, от 16 мая 2007 г. № 374-О-О, от 11 мая 2012 г. № 667-О, от 24 декабря 2013 г. № 1936-О). Вместе с тем нарушения сроков проверки сообщений не влекут для следователей никаких неблагоприятных процессуальных последствий, в том числе признания постановления о возбуждении уголовного дела незаконным либо исключения доказательств, а поэтому такие произвольные действия продолжаются.


2. В период доследственной проверки, когда сторона защиты еще не сформировалась, законодатель позволил следователю проводить полноценное расследование и получать любого вида доказательства виновности будущего обвиняемого.

Так, согласно ч. 1 ст. 144 УПК РФ при проверке сообщения о преступлении следователь вправе получать объяснения, образцы для сравнительного исследования, истребовать документы и предметы, изымать их, назначать судебную экспертизу, принимать участие в ее производстве и получать заключение эксперта, производить осмотр места происшествия, документов, предметов, трупов, освидетельствование, требовать производства документальных проверок, ревизий, исследований документов, предметов, трупов, привлекать к участию в этих действиях специалистов, давать органу дознания обязательное для исполнения письменное поручение о проведении оперативно-розыскных мероприятий. При этом добываемые на данной стадии документы принимаются судами именно в качестве доказательств виновности лица.

На это указывают требования ч. 1.2 ст. 144 УПК РФ: «Полученные в ходе проверки сообщения о преступлении сведения могут быть использованы в качестве доказательств при условии соблюдения положений статей 75 и 89 настоящего Кодекса».

Было очень опрометчивым решением законодателя дозволять представителям обвинения получение доказательств еще до возбуждения уголовного дела (ч. 1.2 ст. 144 УПК РФ была введена Федеральным законом от 4 марта 2013 г.

№ 23-ФЗ), когда представляется затруднительным обеспечить реализацию принципа равноправия и состязательности сторон.


3.

УПК РФ не позволяет защитнику на стадии доследственной проверки заявить ходатайство о совершении определенных процессуальных действий, представлять какие-либо доказательства невиновности.

Например, он не сможет привести к следователю очевидца совершенного преступления и попросить его опросить. По смыслу ст. 119 УПК РФ адвокат может заявить ходатайство только по уголовному делу, которое на интересующий нас момент еще не возбуждено.

4. УПК РФ, предусматривая право уполномоченного должностного лица продлевать сроки доследственной проверки сначала до 10 суток, а затем до 30 суток, не предусматривает его обязанность извещать о продлении срока проверки заинтересованных лиц.

Согласно ч. 8 ст. 162 УПК РФ, «следователь в письменном виде уведомляет обвиняемого и его защитника, а также потерпевшего и его представителя о продлении срока предварительного следствия». Данная процессуальная норма, действующая на стадии предварительного расследования, представляется логичной и основательной, но как объяснить иной подход законодателя при продлении срока проведения проверки, скажем, до 30 суток? Совершенно очевидно, что заинтересованные лица обязаны знать о таком решении следователя (дознавателя), чтобы иметь возможность своевременно его обжаловать.

5. Неизвещение лица, в отношении которого проводится проверка, о вынесенном постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела.

В соответствии с ч. 3 ст. 145 УПК РФ о принятом решении об отказе в возбуждении уголовного дела извещается только заявитель, которому разъясняется право обжаловать данное постановление.

Но ведь данное постановление не в меньшей степени затрагивает интересы лица, в отношении которого проводилась проверка!

6. Часть 1.1 ст.

144 УПК РФ не предусматривает право стороны защиты знакомиться с материалами доследственной проверки в случае вынесения решения об отказе в возбуждении уголовного дела.

Следователь, который вынес формальное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, намереваясь выиграть время и в будущем возбудить уголовное дело, не позволит ознакомиться с материалами проверки, имея в виду пресловутую тайну следствия.

К этому следовало бы добавить, что со стороны прокуроров и руководителей следственных подразделений за действиями следователей и дознавателей на данной стадии осуществляется слабый соответственно надзор и контроль, а судебный контроль напрочь отсутствует.

Таким образом, так называемая доследственная практика превратилась в полноценное, иногда в многомесячное, не контролируемое со стороны суда расследование, которое проводится еще до возбуждения уголовного дела, но в процессе которого следователь (дознаватель) беспрепятственно добывает доказательства виновности, а лицо, в отношении которого такая проверка ведется, ограничено в процессуальных правах и не имеет эффективной возможности себя защищать.

Такое положение с очевидностью нарушает провозглашенный в ч. 3 ст. 123 Конституции РФ принцип равноправия и состязательности сторон.

В дальнейшем, уже после возбуждения уголовного дела, дублируются многие процессуальные действия, ранее совершенные в ходе доследственной проверки: опрошенные лица повторно допрашиваются, могут заново проводиться экспертизы и т.д.

Уполномоченный по правам человека в РФ Татьяна Москалькова, обоснованно указывая на некоторые из отмеченных проблем, предложила вообще упразднить доследственные проверки.

Данное предложение следовало бы проанализировать с точки зрения его практических перспектив.

Если сегодня исключить из УПК РФ ст. 144 и 145, то завтра может произойти следующее. Основанием для возбуждения уголовного дела станет лишь информация о наличии достаточных данных, указывающих на признаки преступления, полученная из заявления, явки с повинной или сообщения о преступлении. Схожий порядок предусмотрен ст.

21 Кодекса профессиональной этики адвоката, согласно которой президент адвокатской палаты субъекта РФ при наличии надлежащего повода и формы обращения возбуждает дисциплинарное производство в отношении адвоката не позднее десяти дней со дня их получения и никакой предварительной проверки обращения не проводит.

И в этом случае такой порядок кажется вполне приемлемым. Однако в отношении уголовного преследования граждан он может повлечь серьезные негативные последствия. Очевидно, что секвестр только двух статей приведет к значительному увеличению количества возбужденных уголовных дел.

После автоматического возбуждения уголовного дела без проведения предварительной проверки встанет вопрос о задержании подозреваемого лица и его дальнейшего помещения под стражу.

Из практики нам хорошо известна приверженность представителей стороны обвинения и судов к избранию меры пресечения в виде заключения под стражу, которая оценивается статистикой как переваливавшая за 91% от числа всех заявленных ходатайств.

Может укорениться сложившаяся практика, при которой подозреваемый (обвиняемый) сначала окажется в следственном изоляторе, а лишь потом следователь начнет проверять его причастность к совершению преступления, достоверность и допустимость показаний потерпевшего и иных доказательств.

Неизбежно с увеличением количества возбужденных дел увеличится количество арестованных лиц.

С учетом сложившихся следственных обычаев, когда следователь и его руководитель боятся прекратить возбужденное уголовное дело из-за возможных обвинений в коррупции и некомпетентности, могут возникать ситуации, при которых поспешно заведенные уголовные дела попросту не захотят прекращать. По традиции их со страху станут заталкивать в суды для рассмотрения по существу. Зная практику вынесения оправдательных приговоров (около 0,2–0,3%) и еще более печальную практику отказов прокуроров от поддержания обвинения, мы столкнемся с массовыми фактами осуждения невиновных лиц.

Как видно, исключение из УПК РФ только двух статей (144 и 145) может привести к катастрофическим последствиям для интересов правосудия и правопорядка.

Может произойти так называемый эффект бабочки, когда незначительное влияние на систему создаст большие и непредсказуемые последствия где-нибудь в другом месте и в другое время. Следует признать, что существование доследственной проверки позволяет отказывать в возбуждении многих тысяч уголовных дел за отсутствием состава или события преступления.

Удаление важного процессуального фильтра облегчит процедуру возбуждения и сделает граждан, привлекаемых к уголовной ответственности, более уязвимыми.

Кроме того, от таких новаций вряд ли будут в восторге и сами следователи (дознаватели), ведь они будут вынуждены без какой-либо проверки возбуждать уголовные дела, а потом нести персональную ответственность за неизбежно допущенные ошибки. Этого допустить никак нельзя. Как повествуют античные писатели Курций Руф и Плутарх, в 334 г. до н.э.

Александр Македонский, столкнувшись со сложным узлом и потеряв терпение, не стал его распутывать, а просто рассек одним ударом меча. Полагаю, что сложный гордиев узел доследственной проверки не стоит иссекать таким прямолинейным способом. Нам следовало бы настойчиво и выдержано найти и распутать все концы этого сложного узла.

Во-первых, распутать наиболее завороченный конец, связанный со сроками проведения проверок в порядке ст. 144–145 УПК РФ, можно, сократив их до 10 суток, как это было и ранее в УПК РСФСР, ограничив соответствующих должностных лиц возможностью однократной отмены постановления об отказе в возбуждении уголовного дела.

Во-вторых, освободить еще один тяжелый конец узла, позволяющий следователю (дознавателю) проводить полноценное расследование и собирать доказательства до возбуждения уголовного дела. В этом нет никакой необходимости, потому что доказательства должны добываться только после возбуждения уголовного дела.

В-третьих, найти и вытянуть еще один закрученный конец, который ограничивает процессуальные возможности лица, в отношении которого ведется проверка и его адвоката.

Если все же ставить вопрос об упразднении проверки до возбуждения уголовного дела, то следует предусмотреть фундаментальные изменения самой идеологии УПК, где вместе с проверкой на процессуальную свалку должна уходить и действующая у нас стадия предварительного следствия. Но это совершенно иная тема.

Стать автором

Источник: https://www.advgazeta.ru/mneniya/gordiev-uzel-dosledstvennoy-proverki/

Юриста совет
Добавить комментарий