Имею ли я право на перевод из СИЗО в ИК?

Бишкекское СИЗО. Место, о котором не мечтают

Имею ли я право на перевод из СИЗО в ИК?

Следственный изолятор № 1, или как его называют в простонародье «централ», одно из самых старых зданий Бишкека. Здесь содержатся те, кто ожидает суда, и те, кто уже получил срок и готовится к отправке в колонии. Журналист ИА «24.kg» провел с сотрудниками СИЗО несколько часов, чтобы понять, как им здесь работается.

Подопечные Марса

9 часов утра. Построение после физкультуры. Его проводит начальник СИЗО Калыбек Калмаматов.

Дежурный докладывает, что чрезвычайных происшествий за сутки не произошло. Однако у сидельцев нашли при обыске телефоны. Они запрещены.

Заслушав всю информацию, начальник просит сотрудников тщательнее обыскивать камеры, разъяснять вновь прибывшим подследственным их права и обязанности. Тех, кто работает с пожизненно лишенными свободы, просит быть осторожнее и не поддаваться на провокации.

Сопровождать меня поручили майору Государственной службы исполнения наказаний Марсу Мырзабекову. В исправительной системе он 20 лет, из которых десять работает с пожизненно лишенными свободы — ПЛС.

Ежедневно майор проводит совещания и инструктирует подчиненных. Он постоянно напоминает о том, как опасно терять бдительность на работе. В подчинении Марса Мырзабекова пять сотрудников.

Среди них психолог, инспектор по работе с заключенными, контролеры.

После завтрака у «пожизненных» по расписанию прогулка во дворе, который располагается, как правило, на верхних этажах режимных корпусов.

По верху прогулочных дворов металлическая решетка, а над ней сетка с ячейками.

Заключенные по закону имеют право на ежедневную прогулку не менее одного часа

«Больничка» не хуже, чем на воле

Между прогулкой и обедом заключенные могут посетить медсанчасть. В СИЗО есть собственная лаборатория, в которой собираются анализы на туберкулез, венерические и другие заболевания. Оборудование самое современное, даже государственные поликлиники таким богатством похвастать не могут.

Такие условия для лишенных свободы помогли создать международные организации.

Чтобы прийти к врачу, заключенные пишут заявление на имя начальника СИЗО. После его разрешения сидельца под конвоем сопровождают на осмотр. Приговоренных к особому режиму содержания, приводят в робах и наручниках. На обследование каждого уходит около часа. Конвоиры постоянно находятся рядом.

В медсанчасти есть и аптека, в которой заключенные могут получить необходимые лекарства.

Между приемами больных спрашиваю у стоматолога Данияра Тешебаева не страшно ли ему работать с такими людьми. Отвечает, что не страшно, поскольку рядом всегда сопровождающие, обеспечивающие его безопасность.

«Попал в СИЗО случайно. Несколько лет назад меня попросили временно поработать здесь. Так и остался. Чтобы обезопасить себя от болезней, работаю в специальной маске», — рассказывает Данияр.

Это сейчас условия для работы нормальные. А раньше работать было практически невозможно. Оборудование здесь если и не самое современное, то вполне новое.

Данияр Тешебаев После приема врача идем в помещение, где расположены камеры для «пожизненных». Спускаемся в полуподвальное помещение, проходим через коридор с камерами для подследственных и приходим в другой — тот самый, где сидят те, что, возможно, больше никогда не вдохнут воздух свободы.

После того, как в селе Жаны-Жер построили корпус для «пожизненных», несколько камер СИЗО опустели. Кого-то перевели отбывать наказание в другой регион, а кого-то в ИК-19.

Сотрудники СИЗО, после того как заключенных выводят на прогулку, обыскивают камеры. Почти каждый день они находят мобильные телефоны.

Как только достроят второй корпус ИК-19, всех «пожизненных» этапируют туда, в СИЗО останутся только подследственные.

Представитель пресс-службы ГСИН Александр Никсдорф

Расправа по-тихому

Марс Мырзабеков признается, что среди сотрудников СИЗО есть недобросовестные люди. Но таких вычисляют быстро и прощаются с ними.

Майор отмечает: если права заключенных защищаются разными международными организациями, то права сотрудников СИЗО не защищает никто.

«Был случай, когда один из пожизненно лишенных свободы угрожал мне. За нарушение режима я наказал его — лишил свидания с женой. Он за это пригрозил лишить меня жизни. Я не стал остро реагировать на эти слова, сказав лишь, что исполнял требование закона. На следующий день он извинился передо мной», — вспоминает Марс Мырзабеков.

Такие угрозы у нас бывают систематически. Но обычно человек, который действительно хочет расправиться с кем-то, делает это тихо – без угроз

Марс Мырзабеков

Обед по расписанию

С 11.30 до 12.30 в СИЗО обед. Сегодня на первое подавали борщ, на второе — перловку с мясом. Кормят тут, можно сказать, сносно.

Мясо СИЗО закупает на несколько дней — учреждение не может приобрести его на неделю или месяц, поскольку нет такого объемного холодильника.

В сутки на все СИЗО уходит около 130 килограммов мяса. Порции у заключенных вполне внушительные.

Обед и ужин разносит хозобслуга. В нее входят осужденные за мелкие преступления. После приговора суда их не этапировали в колонии, оставив отбывать наказание в СИЗО.

Почему жены не часто ходят на свидания

После обеда заключенные встречаются с адвокатами, следователями и в определенные дни ходят на свидания.

Пожизненно осужденным положены в год три длинных и три коротких свидания. Длинные длятся до трех суток, короткие — по часу.

К осужденным, в основном, по словам сотрудников СИЗО, приходят дети и родители. Жены не всегда хотят видеть мужей за решеткой.

Рабочий день сотрудников следственного изолятора, заканчивается в 18.00. На смену им приходят другие.

«Они такие же, как и мы все. Некоторые действительно попали в тюрьму по пьяни, а есть те, кто умышленно расчленил другого человека. Есть и те, кто имеет психические заболевания. Ко всем нужен особый подход. С этими людьми мы разговариваем строго, если улыбаться им, они сядут на голову», — говорит напоследок мой сопровождающий.

Выйдя за ворота СИЗО, пожалуй, как никогда с удовольствием вдыхаешь даже приправленный смогом воздух Бишкека. Но это воздух свободы.

Источник: https://24.kg/obschestvo/76733_bishkekskoe_sizo_mesto_okotorom_nemechtayut/

Оксана Чиж, Святослав Хоменко Би-би-си, Москва-Киев

Правообладатель иллюстрации Stanislav Krasilnikov/TASS Image caption По словам не желающих принимать российское гражданство заключенных, в ИК-1 Адыгеи нет необходимой медпомощи и возможности работать

Перевезенные на территорию России из тюрем аннексированного Крыма граждане Украины жалуются на отсутствие медицинской помощи и травлю со стороны администрации колоний за отказ принять российское гражданство. За последний год в одной из колоний – ИК-1 в Адыгее – как минимум трое выходцев из Крыма умерли.

По данным Регионального центра прав человека в Киеве, скончавшиеся заключенные не получали должной медицинской помощи.

В российском тюремном ведомстве утверждают, что заключенным была оказана квалифицированная помощь врачей, а официальной причиной их смерти называют осложнения на фоне хронических заболеваний.

Несколько украинских заключенных ИК-1 Адыгеи уже не первый год добиваются права отбывать наказание на родине.

“Пью по пять таблеток парацетамола и жду, когда придет инфекционист”

Последний случай смерти выходца из Крыма, согласно сведениям украинских правозащитников, в адыгейской колонии произошел в марте 2017 года.

Андрей Левин был осужден в Джанкое в апреле 2015 года и через семь месяцев после приговора переведен в ИК-1 Адыгеи. Сам Левин в одном из обращений в прокуратуру пишет, что у него ВИЧ, гепатит и туберкулез.

Как следует из его письма, которое есть в распоряжении киевского Регионального центра прав человека, в декабре 2016 году у заключенного сильно поднялась температура. В медсанчасти мужчине прописали антибиотики и жаропонижающее, но это не помогло.

Левин лег в находящийся на территории колонии филиал краевой больницы №2, откуда примерно через две недели его выписали, как утверждал заключенный, с той же высокой температурой, что и при поступлении.

“[Я] пью каждый день по пять таблеток парацетамола и жду, когда придет инфекционист … скажет, что у меня и, может, каких-нибудь лекарств мне надо, т.к. мне ничего не говорят”, – писал Левин в обращении, датированном серединой февраля. Спустя три недели после этого он умер.

Незадолго до смерти Левина, в декабре 2016 года, в той же колонии скончался уроженец Севастополя Дмитрий Серпик. Официальной причиной смерти значится полиорганная недостаточность, рассказал Русской службе Би-би-си эксперт Регионального центра прав человека Роман Мартыновский.

По словам Мартыновского, до марта 2014 года Серпик получал препараты ВИЧ-терапии за счет Украины. Но после того как Киев потерял контроль над Крымом, лечение прекратилось. В разговорах с семьей украинец рассказывал, что необходимой медпомощи в ИК-1 ему не оказывали, сообщил правозащитник.

В сентябре 2016 года в ИК-1 Адыгеи, по данным украинского правозащитного центра, умер гражданин Украины Валерий Керимов. Он “был болен гепатитом и туберкулезом, ему не была своевременно оказана медицинская помощь”, говорится в сообщении центра.

В отчете управления верховного комиссара ООН по правам человека сообщается, что состояние Керимова ухудшилось после перевода в Адыгею. Как следует из документа, администрация колонии не предоставила адвокату Керимова никаких документов о лечении заключенного.

Украинские правозащитники обращались в МИД страны и консульство Украины в Ростове-на-Дону с просьбой посетить Керимова, но дипломаты этого не сделали, утверждается в отчете.

По сведениям Би-би-си, незадолго до смерти заключенного собирались перевести в учреждение для больных туберкулезом.

ФСИН настаивает, что все трое заключенных находились “под диспансерным наблюдением” и получали необходимое лечение.

“Персоналом учреждения соблюдаются нормы медицинской этики и деонтологии, фактов неоказания медицинской помощи пациентам не установлено”, – говорится в официальном ответе ведомства на запрос Би-би-си.

“Я здесь не имею статуса “заключенный”, я попросту нахожусь в плену”

В ИК-1 остаются как минимум несколько граждан Украины, которые не хотят менять паспорт и просят перевести их отбывать заключение на родину.

В этом месяце один из них Иван Федирко, по данным украинских правозащитников, объявлял голодовку, требуя отправить его на Украину. Сразу же после этого его поместили в строгие условия содержания. Во ФСИН утверждают, что информация о переводе в СУС и голодовке не соответствует действительности.

В опубликованном Региональным центром прав человека обращении к начальнику колонии, заключенный пишет, что столкнулся с “беспределом” в “государстве, границу которого не пересекал ни разу в жизни”. “Я здесь не имею статуса “заключенный”, я попросту нахожусь в плену”, – говорит Федирко.

По словам заключенного, который попал в ИК-1 в августе 2015 года, у него целый ряд хронических заболеваний, иногда из-за боли он не может ходить и в течение двух лет безуспешно просит о медицинской помощи.

Во ФСИН Русской службе Би-би-си заявили, что врачи-специалисты оценивают состояние Федирко как удовлетворительное, он находится “под динамичным наблюдением медицинских работников”.

Источник Русской службы Би-би-си среди отбывающих наказание утверждает, что серьезные заболевания есть и у других украинцев в ИК-1: “У кого ВИЧ, у кого туберкулез, у кого сердце”. Но некоторые отказываются от диспансеризации, потому что не доверяют врачам, говорит заключенный.

“То, что мне ее [медицинскую помощь] не оказывают, оказывается, пустяки, администрация явно дает понять, что может быть хуже”, – пишет Федирко.

Отношение к украинскому заключенному со стороны сотрудников колонии Мартыновский из Регионального центра прав человека характеризует словами “ежедневные придирки”.

Эксперт рассказывает, что за просьбу выдать новую рубашку взамен единственной полученной два года назад Федирко был отправлен в штрафной изолятор на пять суток, а просьба “лечить надлежащим образом” закончилась еще 10 сутками.

Как рассказал источник Би-би-си в колонии, отказ в медпомощи не единственная проблема, с которой сталкиваются украинцы в СИЗО. По его словам, руководство ИК пытается оказать давление на заключенных, нежелающих получить российский паспорт.

Так, например, по его словам, гражданам Украины администрация исправительного учреждения не предоставляет работу, ссылаясь на отсутствие у них российского гражданства. “Зарабатывать поэтому никто не может официально. И все сводится к тому, что получайте паспорт – значит, будет у вас работа, все будет, магазин, сигареты и так далее”, – рассказал заключенный.

Сведения о том, что на заключенных из Украины оказывается физическое или моральное давление для принятия российского гражданства “объективного подтверждения не нашли”, утверждают во ФСИН.

“Насильственное обращение в российское гражданство”

Сколько всего заключенных из Крыма сейчас сидят в ИК-1 Адыгеи и других российских колониях, точно неизвестно. По данным Регионального центра прав человека, за три с половиной года, которые прошли с момента аннексии полуострова в марте 2014 года, из крымских исправительных учреждений в российские колонии попали около 4700 заключенных.

У украинской стороны нет данных о количестве заключенных с действующим украинским гражданством или же без него в российских тюрьмах, говорит представитель секретариата уполномоченного Верховной Рады по правам человека Михаил Чаплыга.

“У министерства юстиции, которое отвечает за “пенитенциарку”, не было электронного реестра лиц [содержащихся в учреждениях исправительной системы]. И теперь, когда журналисты спрашивают, сколько же людей осталось в местах лишения свободы на неподконтрольной территории [часть Донецкой и Луганской областей] или в Крыму, никто не может назвать четкую цифру”, – сказал Чаплыга.

На момент аннексии полуострова часть тех, кто содержался в крымских колониях и СИЗО, имели местную прописку. По российскому закону, зарегистрированные на полуострове жители автоматически переходили в российское гражданство.

Чтобы избежать получения российского паспорта и сохранить гражданство Украины, необходимо было в течение месяца после аннексии заявить о своем желании в ФМС.

“Практика, которую применяет РФ, – насильственное обращение в российское гражданство. А в местах лишения свободы невозможно проверить, писали люди согласие [на переход в российское гражданство] или не писали. Могли не писать, а кто-то писал за них”, – говорит Чаплыга.

Вопрос “достаточно сложный”

Сейчас в аппарате уполномоченного по правам человека в России Татьяны Москальковой находятся 24 обращения от украинских граждан из российских колоний. По словам представителя аппарата, лишь некоторые из них просят отправить их на Украину.

“В основном это обращения по поводу тех или иных претензий по поводу содержания в местах заключений”, – рассказал Русской службе Би-би-си представитель Москальковой.

По его словам, у многих из них два гражданства, поэтому вопрос с переводом “достаточно сложный”.

“Мы пока проверяем эти обращения на предмет нарушения прав человека. А перемещение и передача заключенных – это уже немножко не наша компетенция”, – добавил собеседник Русской службы Би-би-си.

Возможность передачи осужденных в другое государство, гражданами которого они являются, прописана в российском законодательстве. Но она предполагает договоренности минюстов двух стран и получение гарантий о том, что “люди будут отбывать срок, а не будут по каким-то причинам освобождены”, объясняют в аппарате российского уполномоченного по правам человека.

Кроме того, по статье 471 российского УПК, в передаче осужденного может быть отказано, если вторая сторона не признает правомерность приговора российского суда – то есть в данном случае нелегитимного, с точки зрения Киева, российского суда на территории Крыма.

“Заключенные оказались заложниками”

В министерстве юстиции Украины в 2016 году заявляли, что Киев на протяжении двух лет ведет переговоры с российской стороной и “всячески пытается” забрать украинских заключенных.

Однако до настоящего момента из российских колоний на Украину были переведены лишь 12 заключенных из Крыма. При этом переговоры шли около полутора лет.

В секретариате уполномоченного Верховной Рады по правам человека объясняют: в ответ на запросы Украины о возвращении на родину заключенных Москва предлагала осуществить перевод на основе европейской конвенции 1983 года о передаче осужденных.

“Но обратиться по конвенции – это означает признать юрисдикцию РФ на территории Крыма. Конечно, это не работает. Люди [осужденные в Крыму] оказались заложниками”, – говорит Чаплыга из секретариата украинского уполномоченного.

В итоге в марте 2017 года Россия передала Украине заключенных по специально созданной для этого случая и единоразово примененной процедуре.

В Москве особо подчеркивают, что это исключительная ситуация: перемещенные заключенные “совершили преступления на тот момент на территории Украины, а наказание отбывали на территории Российской Федерации”.

Те же осужденные, чьи обращения о передаче Украине сейчас находятся в аппарате российского уполномоченного, нарушили закон на подконтрольной Москве территории, утверждают российские власти.

Их перемещение на родину нужно согласовывать отдельно на уровне правительств двух стран, говорят в аппарате Татьяны Москальковой.

Источник: https://www.bbc.com/russian/features-41083297

Оставление осужденных в следственном изоляторе или тюрьме для выполнения работ по хозяйственному обслуживанию

Имею ли я право на перевод из СИЗО в ИК?

До вынесения решения суда, подозреваемые и обвиняемые лица, при условии избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, находятся в следственном изоляторе. После вынесения окончательного решения суда и назначения наказания у осужденного лица есть несколько так называемых «путей»:

  • либо отправиться в учреждение по месту отбывания наказания;
  • либо остаться отбывать наказание в следственном изоляторе, при этом выполняя работы по хозяйственному обслуживанию.

Согласно общим правилам, осужденные к лишению свободы после вступления в действие приговора суда, отбывают наказание в ИУ (исправительное учреждение) соответствующего режима.

Если осужденный к лишению свободы ранее не отбывал наказание в виде лишения свободы, его отбывание наказания назначено в ИК (исправительная колония) общего режима в соответствии со ст.

77 УИК РФ он может быть оставлен в тюрьме или следственном изоляторе для выполнения работ по хоз. обслуживанию.

Условия для оставления осужденных в СИЗО для выполнения хозяйственных работ

П. 1 ст. 77 УИК РФ предусматривает наличие согласия осужденного к лишению свободы на такое оставление. Согласие должно быть выражено в письменной форме. Необходимость в согласии, связана с разительными отличиями между условиями содержания в учреждениях типа СИЗО, тюрьма и исправительных колониях общего режима.

Оставление осужденного к лишению свободы в следственном изоляторе без его согласия на то, является прямым нарушением его законных интересов и прав. Осужденный, давший согласие на оставление в следственном изоляторе или тюрьме, может в дальнейшем изменить свое решение и направить просьбу о переводе его для отбывания наказания в ИК общего режима.

В обязанности администрации учреждения входит удовлетворение такого прошения.

В законе напрямую не указано, что осужденный к лишению свободы оставляется для выполнения работ по хозяйственному обслуживанию именно в том изоляторе, в котором он находился, до вступления приговора суда в силу, но это является непреложным правилом, вытекающим из содержания самого закона.

Еще одним условием оставления осужденного в следственном изоляторе является наличие потребности в рабочей силе. Осужденные привлекаются к данной деятельности потому, что привлечь к ней подозреваемых или обвиняемых, содержащихся в следственном изоляторе невозможно.

Основной контингент находящихся в СИЗО не пребывает там постоянно, как правило, срок пребывания не превышает двух месяцев. Обвиняемых и подозреваемых согласно законодательству можно привлекать к хоз. работам только в пределах учреждения, что не позволяет выполнять им все виды хозяйственных работ.

Лица, отбывающие наказания в тюрьмах, так же могут быть привлечены к хозяйственным работам с их согласия, но, как известно перевод обвиняемого или подозреваемого в тюрьму связан или со значительной опасностью совершенного деяния или с нарушением порядка отбывания наказания.

Так же как и в первом случае трудиться такие заключенные могут только в пределах учреждения, в котором отбывают наказание.

Подводя итог, отметим, что оставляются в следственном изоляторе или тюрьме, только те осужденные к лишению свободы, которые:

  • отбывают срок впервые;
  • не представляют общественной опасности;
  • не могут негативно влиять на обстановку в тюрьме или следственном изоляторе;
  • имеют срок наказания не более 5 лет;
  • в приговоре указанный вид исправительного учреждения – ИК общего режима;
  • достигли 18-ти летнего возраста.

Виды хозяйственных работ и условия содержания

В большей степени следственные изоляторы и тюрьмы вынуждены привлекать к выполнению работ по хозяйственному обслуживанию осужденных, потому как данные работы не достаточно престижны и имеют низкую оплату. К хозяйственному обслуживанию относятся:

  • уборка помещений;
  • приготовление и раздача пищи;
  • проведение ремонтных работ;
  • мытье посуды;
  • благоустройство территории и др.

Найти на такую работу гражданских лиц достаточно проблематично. Поэтому, несмотря на то, что в законе сказано об исключительности случаев оставления осужденных к лишению свободы в следственном изоляторе или тюрьме, такая практика распространена повсеместно.

Также в законе не сказано о влиянии поведения осужденного в период пребывания в следственном изоляторе в качестве подозреваемого (обвиняемого), на возможность оставления его для выполнения хоз. работ, но на практике администрации СИЗО оставляет только тех осужденных, которые хорошо себя зарекомендовали.

Запрещено привлекать осужденных, подозреваемых, обвиняемых к выполнению хоз.

работ в специальных отделах следственного изолятора, к которым относятся: радиотрансляционные узлы, фотолаборатории, а так же к работе по ремонту и эксплуатации инженерно-технических средств охраны, связи и сигнализации, множительной аппаратуры и всех видов транспортных средств («Правила внутреннего распорядка СИЗО»).

П. 2 ст. 77 УИК РФ гласит, что осужденный оставляется для выполнения хоз. работ решением начальника тюрьмы или СИЗО. Согласно п. 3 ст. 77 УИК РФ осужденные содержатся отдельно от подозреваемых и обвиняемых.

Данная мера ограничивает возможность передачи информации и предметов, общения с подозреваемыми или обвиняемыми. Камера, в которой проживают осужденные, является общей и не запирается.

Для сохранения условий отбывания наказания в виде лишения свободы осужденным, за ним сохраняется право на ежедневную двухчасовую прогулку, которая проводится чаще всего в светлое время суток в соответствии с графиком.

Для прогулок на территории учреждения оборудованы прогулочные дворы с навесами от дождя и скамейками для сидения. Отменить прогулку, проставленную в графике, может только врач учреждения.

Оставляются для выполнения хоз. работ в СИЗО или тюрьмах осужденные обоих полов (мужчина и женщина). Оплата труда осуществляется на общих основаниях. Работа осужденного в период нахождения его после вступления в силу приговора суда в следственном изоляторе или тюрьме заносится в трудовую книжку и входит в трудовой стаж работника.

Выгоду от взаимодействия получают и осужденный и следственный изолятор или тюрьма, первый имеет возможность проживать в камере, которая не запирается, и получать заработную плату за свой труд, вторые осуществлять большую часть хозяйственной деятельности за счет трудовых резервов из осужденных.

Казалось бы, после вступления в силу приговора суда – дело закрыто, обвиняемый или подозреваемый перешел в разряд осужденных и услуги адвоката по уголовным делам стали не нужны.

Это не так, помощь адвоката по уголовным делам – это урегулирование вопросов с ходатайствами, прошениями и другими документами.

Адвокат по уголовным делам поможет правильно построить отношения с администрацией учреждения, в котором отбывает наказание осужденный, окажет содействие в решении вопросов со свиданиями и посещениями заключенного.

Советуем прочесть также:

  • заключение под стражу;
  • пожизненное лишение свободы.

С уважением,

Адвокат по уголовным делам Виктория Демидова

Источник: http://www.legalneed.ru/info/criminallaw/ostavlenie-osuzhdennih-v-sledstvennom-izolatore-dla-vipolneniya-hozaystvennih-rabot/

«Совместное проживание для осужденной женщины — сильнейший воспитательный механизм»

Имею ли я право на перевод из СИЗО в ИК?

В конце 2015 года ФСИН утвердила «дорожную карту» по совместному проживанию матерей с детьми в местах лишения свободы.

Документ был разработан по инициативе Совета при правительстве РФ по вопросам попечительства в социальной сфере.

Зампред совета Юлия Басова рассказала корреспонденту “Ъ” Валерии Мишиной, на что сейчас жалуются женщины в местах лишения свободы и какие еще нормативные изменения необходимы.

— Каковы сейчас условия для матерей с детьми в местах лишения свободы?

— Условия проживания, конечно, везде разные. Но это как везде в России: как в больницах, как в детских садиках. Главное, что сейчас уже есть некий условный стандарт: если мать имеет ребенка до трех лет, она помещается в ту исправительную колонию, где есть дом ребенка, и дети прикреплены не к колонии, а к дому ребенка.

Для женщин в нашей стране колоний строгого режима не бывает. Максимально строгая форма отбывания наказания — это срок в исправительных колониях (ИК) общего режима.

Беременные женщины и женщины с детьми направляются в 13 женских колоний общего режима — туда, где есть условия для их содержания: это Мордовия, Московская, Нижегородская, Саратовская, Владимирская, Кемеровская, Ростовская области, Красноярский край.

Второе место отбывания наказания для женщин — это колонии-поселения, там сидят за менее тяжкие преступления. Но так получилось, что у матерей именно в колониях-поселениях меньше возможностей для проживания с детьми.

Причина банальна: в действующем приказе Минздравсоцразвития и Минюста, который регулирует порядок создания домов ребенка в местах лишения свободы, упомянуты только ИК. Но это не значит, что закон запрещает проживать с детьми в колониях-поселениях.

Уголовно-исполнительный кодекс РФ допускает эту возможность вне зависимости от формы исправительного учреждения. И здесь уже ситуация зависит от человеческого фактора: в некоторых колониях-поселениях, где руководство старается действовать в интересах матерей и детей, создаются такие условия.

Беременные и женщины с детьми также содержатся в СИЗО: они находятся там до решения суда, пока идут следственные действия. Но СИЗО — это отдельная тема, там не предусмотрены дома ребенка, поэтому совместное проживание в изоляторах существует изначально.

— Сколько детей содержится в домах ребенка ФСИН?

— В 2016 году, по данным ФСИН, в исправительных учреждениях находилось более 600 детей до трех лет. До 2016 года подавляющее большинство детей до трех лет проживали в домах ребенка на территории колоний, а матери могли навещать их по два часа в день.

Очевидно, что такая форма проживания в ИК, когда мать видит ребенка очень ограниченное время, негуманна, да и неэффективна с точки зрения формирования материнской привязанности, навыков материнства.

Поэтому по инициативе нашего совета ФСИН разработала «дорожную карту», предусматривающую постепенный переход к совместному проживанию матерей с детьми до трех лет.

Уже в 2016 году совместное проживание с детьми в отдельных помещениях было организовано примерно для 20% заключенных матерей, к концу 2017 года их должно быть уже 40%, а к 2021 году — 100%.

— Какие поступают жалобы в совет от женщин, находящихся в местах лишения свободы?

— Члены совета в прошлом году посещали колонии в Московской и Владимирской областях.

В одной из них нам пожаловались, например, что на женщин с детьми в колониях-поселениях налагают взыскания, чтобы перевести их на более строгий режим — в исправительные колонии общего режима, только потому, что там есть дома ребенка. А перевод на более строгий режим означает не только ужесточение условий, но и потерю шанса на условно-досрочное освобождение.

Совет поставил эту проблему перед Минюстом, и по нашей инициативе министерство подготовило изменения в приказ, регулирующий создание домов ребенка и порядок совместного проживания. В новую версию документа должны быть включены и колонии-поселения.

— Жалобы женщин подтвердились?

— Там сложная история. К сожалению, по прошествии времени крайне трудно установить все обстоятельства. Женщины говорят одно, ФСИН — другое.

Проверить сейчас, правомерны ли были эти взыскания, уже никто не сможет.

В жалобах, например, было, что с переводом в колонию более строгого режима они утрачивали право на условно-досрочное освобождение, а по справке ФСИН обе женщины были освобождены по УДО.

— На что еще жалуются?

— Например, были жалобы на то, что при родах на женщин надевают наручники. Это, безусловно, не слишком гуманная мера. Здесь, на наш взгляд, должен применяться индивидуальный подход в каждом конкретном случае, с учетом статьи и поведения заключенной.

Роды у осужденных принимаются в обычных роддомах, а создать в каждом роддоме особые условия, например решетки на окнах, технически невозможно.

Возможно, следует отдельно регламентировать, при каких условиях женщины-заключенные имеют право рожать без наручников.

Также существуют претензии к отсутствию пеленальных столиков в судах. Но эту проблему вряд ли нужно решать с помощью изменения законодательства. Я бы сказала, что нужно менять менталитет.

Например, попадая в больницу, мы, обычные граждане, тоже часто сталкиваемся с равнодушием, а иногда и с хамством персонала.

Невозможно просто прописать где-то в нормативном документе, что охранник должен женщину пожалеть и принести ей стул, чтобы перепеленать ребенка, а медсестра — пожалеть старика и взять его за руку.

Есть проблемы и с отдельными нормативами. Например, положено выдавать только один подгузник на ребенка в сутки, чего явно недостаточно. Нужно и здесь искать решение. Женщины в колониях работают. Почему бы не позволить им дополнительно, под заказ, покупать подгузники и другие товары для детей?

— Что может быть сделано для женщин в СИЗО?

— Это один из самых проблемных вопросов. В СИЗО находятся люди, чья вина еще не определена судом, формально они вообще невиновны. под стражей в СИЗО — это только одна из нескольких мер пресечения, есть еще подписка о невыезде, домашний арест, залог, личное поручительство. Но почему-то беременных женщин и женщин с детьми, обвиняемых в нетяжких преступлениях, часто помещают в СИЗО.

Могу привести конкретный пример: в ноябре 2016 года мы были в московском СИЗО и видели девушку, которая там находилась уже более двух лет, а возраст ее ребенка, который был с ней все это время,— 1 год и 10 месяцев. Она проходит по делу об экономическом преступлении.

Получается, что ее ребенок с рождения живет в тюрьме. При этом еще не доказано, что его мать — преступница.

Насколько я понимаю, ее держат в следственном изоляторе только потому, что у нее нет московской прописки, а следствие проходит в Москве: по территориальному признаку неудобно отпустить ее под подписку о невыезде или под домашний арест.

На мой взгляд, это просто вопиющие вещи. Но это вопрос не к ФСИН, а к следствию и к нашим судам, у которых, если я правильно помню, 99% обвинительных приговоров, что нонсенс для цивилизованной страны.

— В совете в рамках реформы ФСИН по совместному проживанию матерей с детьми разработали критерии и стандарты. Какова задача этого документа?

— Когда было принято решение о «дорожной карте», оказалось, что в разных колониях по-разному видят решение проблем. Поэтому нужно минимизировать субъективный подход на местах, чтобы все женщины с детьми, вне зависимости от места отбывания наказания, обладали равными правами и находились в равных условиях.

Но главная цель совместного проживания даже не в том, чтобы ребенок в первые годы жизни мог быть со своей матерью. Важно, чтобы мать по возвращении на свободу захотела быть со своим ребенком.

Здесь мы говорим не только о формировании привязанности, но и о выработке навыков по уходу за ребенком, о привычке выполнять материнские обязанности, о готовности нести полную ответственность за своего ребенка. Совместное проживание для осужденной женщины — сильнейший воспитательный механизм.

Дети, если хотите, это такой смысл их жизни, за который они могут зацепиться по возвращении на волю.

— Все осужденные женщины смогут рассчитывать на совместное проживание с детьми в местах лишения свободы к 2021 году. Не слишком ли долог такой срок реформы?

— На мой взгляд, срок нормальный. Нет сейчас в российских колониях такого количества помещений, в которых можно разместить матерей с детьми.

Для совместного проживания необходимы отдельные комнаты на две-три матери с отдельным душем, туалетом и другими удобствами. Все упирается и в деньги: реформа, по подсчетам ФСИН, в целом обойдется в 1,3 млрд руб. Да и само строительство — дело небыстрое.

Кроме того, нужен новый персонал для домов ребенка, его необходимо обучить. Нужно время и на изменение системы в целом.

Сейчас в учреждениях ФСИН работают административные комиссии, которые обследуют действующие дома ребенка. Предполагается, что где-то достаточно будет провести реконструкцию, а где-то построят новые корпуса.

По информации ФСИН, с 2018 года запланировано строительство общежития для совместного проживания 30 осужденных матерей с детьми в Челябинской области, в 2020 году — корпус для 100 матерей с детьми в Свердловской области и общежитие для 50 матерей с детьми в Саратовской области.

— Какие еще пути изменения ситуации проживания женщин с детьми в местах лишения свободы может предложить совет?

— Мы думаем в первую очередь о детях. Согласитесь, это ненормально, когда первые годы жизни человека проходят за решеткой. Совместное проживание — это хорошо, но его явно недостаточно. Нужно идти по пути смягчения форм наказания для женщин с детьми. Если для этого нужно менять законодательство, значит, нужно подумать, как его нужно менять.

Уже сейчас нормативные документы предусматривают, что суды должны выносить приговоры с учетом наличия у женщин малолетних детей и применять меры и условного наказания, а в отдельных случаях, возможно, и отсрочку наказания. С этого года начала действовать новая форма уголовного наказания — принудительные работы.

Такое наказание более адекватно, и оно должно повсеместно использоваться для женщин с детьми.

Многие женщины оказываются в тюрьме по неудачному стечению обстоятельств, по собственной глупости, из-за жизни в нездоровой среде. При этом большинство сидит по далеко не самым тяжким статьям.

Если в качестве наказания такие женщины будут выполнять социально полезные работы, например, ухаживать за стариками, работать нянечками и уборщицами в больницах, в хосписах и видеть ту боль, которая существует в мире, это может способствовать тому, что они поменяют взгляды на свою жизнь. При этом еще и поменяется среда, в которой они будут находиться.

Поэтому практика принудительных работ должна получить широкое распространение, когда речь не идет о тяжких преступлениях и когда женщина не имеет судимостей в прошлом.

Беседовала Валерия Мишина

Источник: https://www.kommersant.ru/doc/3281545

«Вопрос об уведомлении родственников в достаточной мере урегулирован». Или нет? | ОВД-Инфо

Имею ли я право на перевод из СИЗО в ИК?

Ровно месяц назад, 9 декабря 2016, Госдума отказалась ввести в Уголовно-исполнительный кодекс норму, предоставляющую осужденным право сообщать родственникам о переводе из одной колонии в другую, сочтя ее «избыточной».

8 января вопрос о необходимости реформирования законодательства об этапировании снова поднял глава президентского Совета по правам человека Михаил Федотов — в связи с исчезновением осужденного активиста Ильдара Дадина, о местонахождении которого родственникам не сообщали больше месяца.

ОВД-Инфо публикует текст фонда «Общественный вердикт», в котором эксперты фонда Александр Брестер и Николай Зборошенко рассказывают о том, как это регулируется сейчас.

Не нужно искать в Уголовно-исполнительном кодексе (УИК РФ) нормы, которые хоть как-то обязывали бы уведомлять родственников или адвоката о переводе лица из одного исправительного учреждения в другое и о ходе самого этапирования. Такие нормы в УИКе отсутствуют.

Что должны администрации колоний и СИЗО?

УИК обязывает администрацию колонии сообщить родственникам о прибытии осужденного из СИЗО к ним, к месту лишения свободы, на это отводится 10 дней (ст. 17 УИК РФ). Речь про прибытие на место, а не про то, где и как проходит этап.

СИЗО должны поставить в известность одного из родственников (по выбору осужденного) о том, куда он направляется для отбывания наказания (ст. 75 УИК РФ).

Таким образом, уведомление предусмотрено для перевода из СИЗО в колонию, то есть когда приговор вступил в силу и человек отправляется к месту наказания. С одной стороны, СИЗО уведомляет, куда поехал осужденный. С другой стороны, колония уведомляет о том, что человек приехал.

Этот случай никак не распространяется на перевод уже отбывающего наказания человека в другую колонию.

И еще: УИК заботиться о потерпевшем — обязанность уведомления встречается в ч. 2.1 ст. 81 УИК РФ и касается потерпевшего, но в том случае, если в личном деле осужденного имеется копия определения или постановления суда об уведомлении потерпевшего или его законного представителя.

Как происходит этап?

Сам по себе перевод уже осужденного и отбывающего наказание лица — редкий случай. Для этого должно быть одно из оснований, утвержденных статьей 81 УИК РФ:

  • болезнь осужденного,
  • обеспечение его личной безопасности,
  • реорганизация или ликвидация исправительного учреждения,
  • иные исключительные обстоятельства, препятствующих дальнейшему нахождению осужденного в данном исправительном учреждении.

Подвести под исключительные обстоятельства можно что угодно, но тем не менее, решение о переводе принимается на уровне ФСИН России после того, как они получат достаточно обстоятельное заключение от управления ФСИН в регионе. В случае Ильдара Дадина решение о его переводе в другую колонию принимал не карельский УФСИН, а федеральный главк.

После определения конечного пункта — новой колонии, разрабатывается маршрут и далее осужденный отправляется, чаще всего поездом, до нового места отбывания наказания.

Если ехать достаточно долго или требуется длительная стыковка, то осужденный по пути помещается в так называемый транзитно-пересыльный пункт (ТПП).

Такие ТПП создаются на базе различных колоний или СИЗО и условия нахождения в них должны быть такими же, как предусмотрены тем режимом, к которому приговорили осужденного. Всего в «пересылке» осужденный может пробыть не более 20 суток.

На деле этот срок может быть много больше, а условия — гораздо хуже, чем должны быть. Осужденный в «пересылке» должен иметь возможность в соответствии со своим режимом позвонить или отправить письмо. Однако и это не всегда удается. Точнее почти никогда. На местах ссылаются на то, что непонятно, как регистрировать письма, и что технически нет возможности позвонить.

Во время этапа человек может и не попасть на ТПП, а просто очень долго ехать. Тогда у него практически нет возможности сообщить о себе. А обязанности сообщать родственникам или адвокатам у ФСИН нет. Во время этапа уведомление родственников или адвоката — дело рук самого осужденного, который, в большинстве случаев, этого сделать не может до момента прибытия в конечный пункт назначения.

Отсутствие обязанности колонии уведомлять о конечной точке «путешествия» и о ходе этапирования — системная проблема, те, кто давно этим занимается, могут привести не один пример многомесячного «катания» осужденных по просторам России.

Проблема в том, что родственники и адвокат теряют человека из вида во время длительной пересылки.

Безусловно, нужно вести речь о том, чтобы решение о переводе было доведено до родственников и защитника еще до начала самого этапа, — разъясняет Александр Брестер, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного процесса и криминалистики Юридического института СФУ.

— Не менее важно добиться обеспечения связи с осужденным по ходу движения. Причем это касается как вопросов гуманности — по отношению к родственникам, вопросов собственного ощущения безопасности, но и вопросов оказания квалифицированной юридической помощи. По сути, на все время этапа человек ее лишается.

При наличии информации о том, куда едет подзащитный, можно: а) спланировать вопросы правовой помощ; б) обеспечить правовую поддержку на время этапа; в) провести встречи в ТПП. В ином же случае это невозможно. Более того, можно обжаловать само решение о переводе, если оно будет объявлено перед этапом.

По мнению юриста «Общественного вердикта» Николая Зборошенко, представляющего интересы Дадина, «правовую неопределенность УИК можно рассматривать не только в контексте права на уважение частной и семейной жизни (ст.

8 Конвенции), но и в контексте права на обращение в ЕСПЧ (ст. 34 Конвенции).

Из-за неуведомления о местонахождении самого заявителя (и длящегося характера этой ситуации) создаются препятствия в подготовке в интересах Дадина следующей жалобы в ЕСПЧ».

Что можно было бы сделать? Неудавшийся проект закона об уведомлении

Символично, но 9 декабря 2016 Госдума отклонила законопроект № 409808–6 «О внесении изменений в Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации».

Этот законопроект содержал норму о том, что осужденным должно быть предоставлено право уведомить родственников о переводе из одной колонии в другую. Проект закона был внесен членами Совета Федерации К.

Э. Добрыниным, А. А. Клишасом, В. А. Тюльпановым.

Законопроект лежал в Думе почти три года и получил отрицательный отзыв правительства и профильного комитета. В заключении профильный комитет написал следующее: «Указанные дополнения являются избыточными, поскольку действующей редакцией УИК вопрос об уведомлении родственников осужденного в случае его перевода в другое исправительное учреждение в достаточной мере урегулирован».

«Государство не видит никаких проблем, судя по отзывам на указанный выше законопроект. ФСИН это очень удобно — это часть их усмотрения.

В этом смысле вопрос такого уведомления, на мой взгляд, это вопрос соответствия норм УИК РФ Конституции как минимум в части права на квалифицированную юридическую помощь.

Пока же родственники и адвокаты вынуждены искать при переводе людей по всей России и ждать весточки от самого лица», — заключает Александр Брестер

Источник: https://ovdinfo.org/articles/2017/01/09/vopros-ob-uvedomlenii-rodstvennikov-v-dostatochnoy-mere-uregulirovan-ili-net

Юриста совет
Добавить комментарий